Новости и истории

Счастье с третьей попытки

«А-а-а! У-у-у!», — раздается в телефонной трубке. Это восьмилетний Максим думает, что мама разговаривает с уехавшим по делам отцом, и приветствует его. У Максима тяжелая форма ДЦП, здороваться по-другому он не умеет. Совсем недавно мальчик вместе с родителями переехал из «малосемейки» в трехкомнатную квартиру, в которой стали помещаться прогулочное и домашнее кресло-коляска, вертикализатор, гимнастические мячи и другие техсредства реабилитации. Дополнительные квадратные метры им были положены по закону, но мэрия посчитала, что нуждающийся в семье только ребенок. И чуть не выдали ему отдельную жилплощадь. С помощью юриста рязанского «Мемориала» Петра Иванова недоразумение разрешилось.

Все кувырком

Многоквартирный дом на границе микрорайонов Канищево и Приокский, огороженный двор, удобный пандус, широкие подъезды. Два лифта: пассажирский и грузовой, в котором удобно возить коляску. Во дворе компания детей и чей-то папа с аудиоколонкой – ребята катаются с горки и снова бегут на подъем, пританцовывая. Максим сегодня не гуляет: немного ветрено, сыплет мелкий снег. 

Юля Каретникова до сих пор не может поверить, что выйти на прогулку с ребенком в кресле-коляске так просто. Семь лет семья прожила в 30-метровой квартире малосемейного типа в Недостоеве. Для молодоженов Юлии и Александра двоих она была в самый раз, даже когда здесь появился Максим, на тесноту не жаловались. Но вскоре стало понятно, что ребенок тяжело болен, и ему потребовалось много разных приспособлений – технических средств реабилитации (ТСР). В малосемейке появились коляски домашняя и прогулочная, вертикализатор (приспособление, в котором ребенок может стоять), большие гимнастические мячи… Родители оказались перед выбором: либо положить сына в кровать и даже не пытаться развивать его физически, либо переезжать в просторное жилье, ведь Максим рос, приспособлений требовалось все больше. К этому они не были готовы, как и к диагнозу ребенка. 

— Роды были тяжелыми, — вспоминает Юля. — Ребенка сразу отправили в перинатальный центр, четверо суток он находился на ИВЛ [аппарат искусственной вентиляции легких], потом задышал сам. Нас выписали домой с поражением центральной нервной системы, но никаких рекомендаций не дали. Я плохо представляла себе, что это значит. В шестимесячном возрасте Максим начал надолго сжимать кулачки и словно не мог разжать — началась спастика [болезненные судороги, появляющиеся вследствие травм или инсультов]. В девять месяцев ему поставили окончательный диагноз [тяжелая форма ДЦП], вскоре дали инвалидность. Я и тогда не понимала до конца, что это значит. 
Все пошло кувырком, когда Максиму исполнилось года два. Юля осознала масштаб беды и впала в состояние, близкое к депрессии. «За что? Почему это случилось с нами? Когда уже можно будет проснуться и посмеяться над дурным сном?», — Юля задавала себе эти вопросы бесконечно долго, пока не начала работать с психологом. Максиму уже три года, четыре, пять… Только к шести годам сына Юля очнулась. Она приняла ситуацию такой, какая она есть. Максим не виноват в случившемся, на ней самой нет вины, уж тем более не виноват муж, с которым она за это время успела несколько раз как следует поругаться и даже разойтись. Но оба быстро поняли, что друг без друга не смогут, а папа не сможет без любимого сына. 

И для его жизни нужно было создать все условия. 

На грани

На пороге квартиры меня встречает кот Мурзик. Нет, котище. Огромный, в облаке серой шерсти, сверкает коричневыми глазами. Юля смеется: Мурзик обожает Максима, любит мужа, а ее — которая кормит, моет специальными шампунями и расчесывает, — недолюбливает, как и чужих людей. Мурзик проходит кругом по просторной прихожей и уходит в большую комнату с телевизором и Максимом, который сидит в домашней коляске. Ребенок смотрит то на кота, то в телевизор. Он не говорит, но Юля уверяет: она научилась понимать, чего хочет сын.



— «Хождения по мукам» из-за новой квартиры начались больше пяти лет назад. Я познакомилась с Любой Байшевой [мама ребенка-инвалида, которая долгое время борется за права дочери Насти], и она начала меня «пинать»: «Вам положено жилье от государства, ты же не для себя будешь просить, а для ребенка!». Я собрала документы и сдала их в отдел по распределению жилья Рязанской администрации. Чтобы нас поставили на очередь, мы должны были попасть в категорию малоимущих, но не попали: к зарплате мужа приплюсовали социальные выплаты на Максима. Я только потом узнала, что они не имели на это права, соцвыплаты не считаются доходом. Я так расстроилась, что, наверное, «накликала»: на нас свалилась еще куча бед. Я ухитрилась сломать ногу, потом руку, и мужу пришлось уйти с хорошей работы, чтобы ухаживать уже за нами обоими, — вспоминает Юля. 

Семья оказалась на грани выживания, и Юля снова подала документы на получение жилья, но снова получила отказ, поскольку доход был посчитан за предыдущий год, когда Александр еще работал. 

Юля почти опустила руки, приняла и это: придется как-то растить Максима в малосемейке. Она собрала денег в долг и отправилась с Максимом в Челябинск — знакомые очень хвалили реабилитационный центр для детей с ДЦП. Там Юля услышала еще один «приговор» от китайского специалиста: у Максима обнаружили эпилепсию. Она попыталась заверить, что «это просто судороги», но исследования на современной аппаратуре подтвердили диагноз. 

«И мечтать не смели…»

Как Юля «собрала себя в кучу», помнит плохо. В чем-то помог психолог, где-то сама поняла: если замкнуться дома в своем горе, она просто сойдет с ума. Решив действовать, обратилась к юристу Рязанского «Мемориала» Петру Иванову, который объяснил: эпилепсия — заболевание, при котором Каретниковым должны предоставить жилье вне очереди. Юля в третий раз подала документы на расширение жилплощади. Семью внесли в список внеочередников. Пётр из Мемориала подсказал, что теперь им должны позвонить из отдела по распределению жилья и предложить квартиру. Юля ждать не смогла и позвонила сама. Дальше без ироничного смеха рассказывать не может:

— И мне предложили «однушку», которая ничем не отличалась от нашей малосемейки! На мой удивленный вопрос заявили, что нуждающийся у нас один человек — Максим, а у родителей с метражом все нормально. Мы должны были либо переселиться вместе с ребенком в равнозначные условия, либо отселить его — да пусть сам живет в «однушке», не так тесно. Как же быть? Чиновники ничего не ответили, и Петр Андреевич подготовил заявление в суд. Первое заседание было назначено на 19 марта 2020 года… Понятно дело, из-за начала пандемии его перенесли.

По словам Петра Иванова, раньше судебная практика складывалась иначе: инвалидам априори выделяли жилье с учетом потребностей всех членов семьи. В 2018 году Верховный суд пришел к выводу: право на обеспечение жильем инвалидов носит субъективный характер — жилплощадь выделяется только на инвалида. Однако на том суде речь шла о взрослом человеке. Чиновники не обратили внимание на эту деталь и стали выделять жилье только на инвалидов, в том числе и детей. Люди по всей стране стали обращаться в суд, дошли до Конституционного, и суд дал четкое разъяснение: жилье для детей-инвалидов следует выделять с учетом потребностей родителей. 

— Нам с семьей Каретниковых пришлось доказывать суду, что ребенок не может проживать один. Также он не сможет жить только с одной мамой, потому что Максим уже взрослый и тяжелый, отец помогает его банально поднять-перенести. Даже если бы физическая помощь не требовалась, невозможно разделить семью, заботиться о ребенке имеют право оба родителя, ребенок имеет право общаться с обоими родителями. Если мы оставим за бортом кого-то из родителей путем выделения жилья меньшей площади, нарушим права и одного из родителей, и ребенка, — подробно объясняет Иванов. — Собственно, мы в очередной раз доказывали очевидные вещи. 

Суд согласился с тем, что лишать ребенка общения с обоими родителями нельзя, и в июле суд обязал мэрию выделить семье жилье, в котором смогут разместиться все члены семьи. Мэрия подала на апелляцию, но представители на заседание не явились, суд оставил в силе прежнее решение. В сентябре решение суда оказалось у Юли на руках. Она пока боялась радоваться, да и звонить из мэрии не спешили. Тем временем жить в старой квартире становилось все труднее: Максим рос, выносить его со второго этажа вместе с коляской по узкому коридору было тяжело. Наконец, позвонили: предложили квартиру на Московском — первый этаж, но без пандуса. Пришлось отказаться. Второе предложение — квартира в новом доме в Канищево, на 15 этаже. 



— Сразу увидела, что есть удобный пандус, один из лифтов — просторный грузовой, зашли в квартиру, осмотрели две комнаты, кухню, большую ванную… И вдруг оказалось, что не заметили еще одну комнату! То есть, нам предложили «трешку». Конечно, мы согласились и уже в середине февраля прошлого года вселились. Спали на одной кровати, все кругом в коробках, тут же взяли кредит на мебель… Но это мелочи. Главное — теперь мы с Максимом спокойно перемещаемся из спальни в зал и кухню, без проблем купаем его. А еще они с папой устраивают соревнования радиоуправляемых машинок, да и вообще гоняют тут на кресле по всей квартире, — рассказывает о новой жизни Юля.

Она рассказывает еще о многом из «теперешней» жизни семьи, поглаживая сына за руку, когда он начинает беспокойно крутиться в кресле. О том, что совсем скоро придется менять коляски, потому что эти стали малы. Что теперь на кухне спокойно размещаются блендеры и другие приспособления, с помощью которых Юля готовит Максиму еду — он может проглотить только протертую пищу. Что собираются когда-нибудь купить машину для поездок за город и щенка мопса — толстенького, в складочках. А еще о том, что «ни о каких мопсах, ни о каких новых колясках для Максима даже и мечтать бы не смели, если б Петр Андреевич не помог с квартирой». 

Чтобы и дальше помогать таким семьям, Рязанскому Мемориалу нужна поддержка. Подпишитесь на ежемесячные пожертвования по ссылке www.rznmemo.ru/donate-page

***
Данный материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента, либо касается деятельности такой организации (по смыслу п. 6 ст. 2 и п. 1 ст. 24 Федерального закона от 12.01.1996 № 7-ФЗ). Государство обязывает нас называться иностранными агентами, при этом мы уверены, что наша работа по сохранению памяти о жертвах советского террора и защите прав и свобод человека выполняется в интересах России и ее народов. Поддержать работу Рязанского Мемориала вы можете через www.rznmemo.ru/donate-page